Category: экономика

Заводской реквием Петербурга

В Петербурге почти невозможно найти экскурсию, раскрывающую промышленную историю города - не модно это. Немногие знают, где в Ленинграде делали первые "Катюши", а где собирали прототип первого советского компа, открываются ли в Питере новые памятники рабочим и где работал легендарный русский конструктор и царский генерал - Сергей Мосин, чья трёхлинейка служила в мире сто лет. Город на Неве, заводская мощь которого пришла в упадок за последние десятки лет, скрывает от своих жителей и гостей артефакты былого величия, когда страна умела многое производить, а не просто потреблять.

Мы попытались исправить пробел и провели уникальную прогулку по руинам индустриального Петербурга, вспомнили Блока и Бродского, всмотревшись в эту бездну, в результате чего получился данный депрессивный репортаж.

Режиссер - Иван Гладин

Заводская музыка - Александр Лебедев-Фронтов

Не тушите свет. Интересный разговор о социализме.

С интересом посмотрел дебаты Константина Семина и Ватоадмина (Василия Тополева) на тему «Социализм: ужас прошлого или будущее человечества?». Если прошлая дискуссия на площадке Светова, в ходе которой обсуждали кровавость большевиков, увлекла меня лишь минут на пятнадцать в силу банальности и избитости темы, но в этот раз я с интересом посветил просмотру не четверть часа, а полноценные два с половиной. Как минимум, в силу того, что серьезные собеседники обсуждали не прошлое, а будущее страны и мира.

Кто победил, каждый может решить сам, тем более, что в мире постправды большинство голосующих нажмет кнопки, так и не досмотрев до конца, а многие, будем честны, просто болеют за своих не глядя. Константин был более ярок с точки зрения риторики, сказывается многолетний опыт работы на ТВ, он хорошо заигрывал с молодой аудиторией, прочитав в начале рэп, а Ватоадмин сыпал статистическими данными и четкими логическими конструкциями, которых не хватало у Семина. Мне, русскому социалисту, было обидно, что Семин недостаточно убедительно защищал плановую экономику. Похоже, он почти не готовился и рассчитывал на свой привычный багаж аргументов и артистизм – в этих дебатах он, марксист, был куда большим идеалистом (“Маркс написал, а значит верую”), чем его оппонент и ближе к концу откровенно выдохся, и даже демонстративно пропустил ряд ударов (“да, мы, леваки, слабы теорией, да, вы, капиталисты, нас везде победили”).

Забавно было наблюдать, как оба спорщика ловили друг друга на ошибках. Константин действительно не прав, полагая, что предельный продукт и маржинальный продукт – это разные вещи, а Василий облажался, не назвав ни один российский профсоюз (можно было сходу вспомнить бюрократический ФНПР и наброситься на него).

Наблюдая за тем, как Константин недостаточно убедительно опровергал неэффективность чистого капитализма, хотелось бы сказать, что и капитализма-то в классическом виде с его пресловутой невидимой рукой, как его описывал Адам Смит, уже нет. Убивший Дракона, сам становится Драконом – побеждая СССР капстраны во-многом перенимали и адаптировали его наработки, переходя к смешанной экономике. Китай пошел вверх при Дэн Сяопине не потому что стал чисто капиталистическим, а потому что образовал некую гибридную модель, Южная Корея и другие “азиатские тигры” тоже добивались успеха не совсем по правилам свободного рынка, а путем жесткого протекционизма и запрета на вывоз капитала. Государственные расходы США, государства-лидера, за XX век увеличилась в три с половиной раза (рост с 10% до 35% совокупного производства). Собственно говоря, упомянутый на дебатах светоч либерализма и враг социализма фон Хайек в прошлом столетии вызывал большие споры, прежде всего, не в Советском Союзе, где до перестройки был почти никому не известен, а в самих капстранах, где с ним спорили сторонники расширения государственного участия.

Дискуссию о будущем социализма я бы построил с национал-большевистских позиций, обосновав, почему использование социалистического инструментария необходимо именно для выживания России в глобальном мире и достижения достойной жизни для ее граждан. России, которой не поможет ни “земшарный интернационал”, ни перспективы вхождения в “мировой клуб стран с либеральной экономикой”, в который нас не примут в силу многих геополитических причин.

Во-первых, надо помнить, что при капитализме на коне находится тот, у кого больше капитала. На данный момент основные финансовые ресурсы страны удерживаются в руках узкой группы власть имущих – прослойки компрадоров, относящихся к стране как мародеры (“низкое качество элит” – такой тезис справедливо прозвучал на дебатах). Людей, не заинтересованных в развитии России, чье обогащение началось в период преступно проведенной приватизации 90-х. Соответственно, выгодоприобретателями любых изменений в экономике России неизменно будут одни и те же люди. Любые волшебные рыночные реформы при сохранении капиталов в руках мародеров (а чистые рыночники отрицают, что можно у них “отнять и поделить”) неизменно приведут к тому, что лидирующие позиции в бизнесе займут все те же знакомые персоны – они просто всё скупят и быстро установят контроль над “свободным парламентом прекрасной России будущего”. Соответственно, исправить ситуацию можно лишь выработав механизмы перераспределения ресурсов в пользу большинства, а это уже движение к социализму, пусть и эмпирически достигаемое, не по теории.

Во-вторых, капитализм начала двадцать первого века – не тот, что был в веке восемнадцатом. Фарш истории не провернуть назад. Мировой капитал давно укрупнился и сконцентрировался в руках узкого слоя элитариев. Здесь ситуация напоминает российскую, только уже в мировом масштабе. Финансовые возможности крупнейших транснациональных корпораций, сросшихся с банками и правительствами, столь велики, что биться на ринге по их правилам – заведомо проигрышный путь, не та весовая категория. Россия не является серьезным игроком на глобальном рынке капитала (активы Industrial and Commercial Bank of China (ICBC) – 4000 миллиардов долларов, и банков такого уровня в Китае несколько, у нас же один “Сбербанк” и его 470 миллиардов долларов, в десять раз меньше). По законам рынка наши "финансы поют романсы" - при свободном движении капитала, проникновении его сквозь границы, российские предприятия заведомо проиграют мировым лидерам, а значит лишь закрепится сырьевой характер экономики РФ. В этой ситуации лучше запихнуть книжки фон Хайека в шредер (предварительно прочитав для общего развития). А после остается использовать госплан для развития экономики России, не исключающего и полезную часть рыночных механизмов.

В-третьих, частный бизнес сам по себе не способен обеспечить сбалансированное развитие всей территории России и единство русского народа. Капиталу не выгодно поднимать глубинку – нет никаких сугубо экономических предпосылок для того, чтобы значительные и качественные инвестиции пошли в Иваново, в Воркуту, в Читу и далее. В регионах, где построены эти города, дорогая логистика (проще говоря, плохие дороги и большие расстояния), тяжелый климат, плюс население, которое хочет работать не за миску риса как китайцы в начале 90-х, а получать как в Евросоюзе. Перевод экономики России на чисто рыночные рельсы – это расширение пропасти между несколькими богатыми регионами (Москва, СПб, ЯНАО, ХМАО) и остальной страной. Пропасти, которая начала появляться в виду отсутствия планирования хозяйственной деятельности страны. Бездны, которая, кстати, будет особенно быстро разрастаться при триумфе анархо-капиталистический, либертарианских утопий. В мировой рынок РФ проще входить по кусочкам, поэтому форсирование сугубо рыночных реформ будет способствовать ее распаду (как минимум экономическому, если не юридическому), альтернативой которому может быть опять же лишь централизованное управление модернизацией России, отнюдь не отрицающее и низовую, народную самоорганизацию. Излишне говорить, что новый госплан предполагает смену элит и переформатирование государства, это тезисы не для путинской России.

В целом, дебаты на SVTV можно рекомендовать к просмотру как далеко не самый глупый разговор о будущем, хотя, на мой взгляд, все же не достаточно содержательный. Интересен обмен мнениями, не зацикленный на обсуждении привычных хайповых хомячьих тем. Светову, который два часа угорал и упивался происходящим, удается качественно организовать честный и насыщенный поединок, несмотря на дефективность его идеологии.

Рынок против русских?

Уже не раз поднимался вопрос о "правых нищебродах" - сторонниках либертарианства и фанатиках "невидимой руки рынка", которые в реальности представляют собой типажи, не имеющие ничего общего со своими идеалами: вместо молодых бойких бизнесменов, владеющих собственностью, куда чаще попадаются бедные провинциальные ребятишки, без лишнего гроша в кармане. К тому же подверженные "стокгольмскому синдрому", потому что именно при ультра-капитализме той глубинке, откуда они родом, грозит вымирание.

Логично смотрится, когда рыночником себя считает сын главы корпорации, перековавшего себя из КГБшников в бизнесмены, или Юрий Дудь или московский креакл, но когда от гайдаровских форумов и чтений Адама Смита тащится паренек из моногорода без перспектив найти нормальную работу, то это несколько комично. >
Казус в том, что мировой капсистеме Россия с ее нынешней историей и географией просто не нужна. Не выгодна. В глобальную рыночную экономику на сносных позициях может вписаться Москва, может Питер, может Новый Уренгой, где много нефти, а вот Ивановская область или Смоленщина - нет.

При усугублении рыночных отношений становится понятно, что миллионов так 120, проживающих в РФ, это просто лишние люди, человеческий баласт. Никакие инвестиции, хоть создавай кристально честный и частный суд, не хлынут сами по себе в депрессивные субъекты РФ. По десятку причин: плохой климат, скверные дороги, удаленные рынки сбыта, местное население, почему-то считающее, что должно получать зарплату как в Европе, а не как в Узбекистане. Капиталу не рентабельно поднимать Сибирь или Дальний Восток - заводы-то дешевле строить в Африке.

Если государство будет отовсюду уходить, не вмешиваться в экономику, как жаждут анкапы, то и территория страны будет трещать. Родина будет все больше распадаться на регионы с абсолютно разным уровнем развития и вектором экономической политики, начнет раскалываться и русская нация. Получается, что очередной доброхот, начитавшийся Айн Рэнд - вольный или невольный враг русских, потому что и русские как единый народ станут фантомом, архаичным пережитком: в Кёниге будут засматриваться на Польшу, во Владике - на Японию, в Питере - на Финляндию, ну а процентов 80 субъектов РФ будут подыхать, не заглядываясь ни на кого.

Альтернативой такому сценарию может быть только государственное планирование развития страны. Ратовать надо не за то, чтобы "государство уходило", а за то, чтобы оно было нашим и взвалило на себя приведение страны в порядок. Причем придется бить по "невидимой руке", вкладываться в те уголки Родины, которые с точки зрения отношения прибыли к издержкам абсолютно беспробудны - приучать себя к тому, что люди важнее денег.

Князья номенклатуры



Один из вызывающих споры вопросов – какой экономический уклад в нашей стране? Кто-то скажет, что самый лютый и безобразный капитализм, где трудящимся  нет никакого житья, иные возразят – нет, не сложился рыночек, как жили при совке, так и живем, и физиономии кругом те же – КГБшники, партбилеты не сдавшие. Дискуссия о том, слишком много ли в РФ рынка или, напротив, ничтожно мало, может длиться вечно, однако важно все же дать на поставленный вопрос максимально точный ответ. Или, если угодно, диагноз.

Россия – страна уникальная. По большому счету в министерстве русской пустоты есть три кабинета, и есть три экономических модели, образуя некий постмодернистский симбиоз, когда экономические порядки с лагом в несколько веков вдруг оказались в одном времени и в одном месте – госкапитализм, феодализм и либеральная надстройка.

1. Государственный капитализм

Основным экономическим укладом в РФ является государственный капитализм (госкап) – модель, при которой, с одной стороны, формально присутствуют рыночные отношения, но основными действующими силами выступают крупные монополии, которые срастаются с органами государственной власти. Другое название для госкапа – олигархический капитализм.

В основе российского госкапитализма – крупнейшие добывающие предприятия, крупные банки, ключевые предприятия транспортной инфраструктуры. Практически все из них были построены в СССР, а их руководители никого не победили в конкурентной борьбе – точнее говоря, битва была лютая, но это была не конкурентная борьба между компаниями, где побеждает самый эффективный, а дележ руководящих ролей в самих предприятиях. В России в результате борьбы за выживание у властных рычагов оказались своеобразные господин Октан, госпожа Нефть и прочие герои рисунков Александры Железновой.

Особенность нашего госкапа – сосуществование двух форм собственности, государственной и частной. Ряд предприятий перешли в частные руки в результате приватизации 90-х, другие же формально остались под контролем государства, либо же существуют в режиме сложно характеризуемых схем (“Чей “Сбербанк”? Центробанка? А ЦБ чей? Ну как бы государства”). Несмотря на различия в формах собственности, объединяющим началом для россиянской олигархии именно является ее симбиоз с органами власти. По сути государственный механизм поставлен на службу крупным корпорациям – достаточно вспомнить, как нежно и трепетно Кремль вписывается за находящимися под санкциями богатеям, выдавая субсидии их предприятиям, компенсирующий финансовые потери.

Еще одна отличительная черта госкапа в РФ – ее сырьевой характер, заточенность на внешние рынки. До середины “нулевых” можно было говорить о ярко выраженном колониальном характере российской экономики, то есть выкачивании ресурсов на Запад, однако в последние годы окрепшие в период высоких цен на нефть корпоративные номенклатурщики принялись проводить собственную экспансию на внешние рынки, усложнив эту характеристику.

Оба этапа развития госкапа характеризуются игнорированием потребностей собственной страны. Никто не хочет вкладываться в РФ – петербургскому повару Пригожину милее алмазы в африканских джунглях, чем еле дышащий приборостроительный завод “Светлана” в родном городе.

2.Феодализм

Если основой российской экономики, составляющее большую часть ВВП, являются предприятия, функционирующие на принципах госкапитализма, то вторая формация, присутствующая в России – феодализм. Значительная часть субъектов нашей Ресурсной Федерации так и живет, как в средние века: отдана земля в распоряжение местным князькам, и выжимают они пот из холопов, как могут. Ну а если выжимать особо нечего, то просто оставляют прозябать.

Стоит помнить, что если основа получения прибыли при капитализме – прибавочная стоимость, то при феодализме – рента, то есть плата за пользование землей. Сидит князь на регионе и выдает все, что более-менее фурычит, мелким (в масштабах госкапа) ремесленникам, которые платят мзду сюзерену.

Новорусское средневековье проявляется не только в распределении власти в субъектах РФ. Этот же уклад пронизывает чиновничью машину на федеральном уровне, разросшуюся до монструозных размеров. Расположение отдельных персоналий в номенклатурной вертикали является важным фактором, обуславливающим их обогащение, потому что крупный чиновник или силовик – это собиратель оброка со своей вотчины, не обязательно имеющей границы какого-то края или области.

Не стоит забывать о таком старом русском словечке как кормление, которое, согласно словарям, означает “вид пожалования великих и удельных князей своим должностным лицам, по которому княжеская администрация содержалась за счёт местного населения в течение периода службы.” Короче, вот тебе, боярин, волость – всё дадут тебе с земли, хорошо жить будешь, систему “Платон” им вкрутишь, чтобы копеечка за обслуживание в кошелек тебе падала.

Феодализм проявляется и в наследовании богатств, титулов и привилегий, в расстановке господских отпрысков на хлебные места. Естественно, наше средневековье сугубо иерархично, причем отбор в уже сформированную отцами-основателями элиту происходит не по достоинству, а по происхождению.

Есть при рассейском феодализме и свои удельные СМИ. Достаточно взглянуть на большинство провинциальных информационных ресурсов, подконтрольных региональным администрациям или местным кланам – никакие это не независимые журналисты, а глашатаи герцога.

3.Либеральная надстройка

Пикантность ситуации в том, что княжескому сыну или дочери гендиректора сырьевой корпорации, подвязавшейся в госзакупкам, очень не хочется казаться мрачными злодеями из картин Железновой, а хочется быть сладкими марципанчиками. Чтобы стать марципанчиком, всегда есть престижные университеты (зарубежные и несколько отечественных) – в них наши герои учатся красиво говорить про рыночную экономику, американскую мечту и свободную конкуренцию, посещая научные конференции памяти Егора Гайдара. А главное, наши герои начинают верить, что всего добились сами.

Важный кирпичик господствующего строя – легитимность верхов. Если легальность (законность) достигается путем контроля за правоохранительными и судебными органами, то легитимность (общественное признание) достигается путем прохождения нео-дворян через серию ритуалов, имитирующих самостоятельное вознесения на вершину как успешных бизнесменов. Важную церемониальную роль играют несколько фигур из ельцинского окружения, нахождение которых во власти призвано показывать преемственность элит и приверженность ценностям транснационального капитала (сами эти фигуры, хотя и демонстрируют рыночную фразеологию, сами являются типичными госкаповцами, получившими власть в результате номенклатурного сговора).

Кроме того, либеральная надстройка работает особым образом в РФ в макроэкономическом масштабе – на уровне государства, а не компаний. Из принципов рыночного либерализма вырезается все, что должно воплощаться на уровне фирмы (то есть свободное, не контролируемое чиновниками предпринимательство), а остается то, что реализуется на уровне страны – плоская шкала налогообложения (богатый платит столько же, сколько и бедный), постепенная ликвидация социального государства (переход к платным школам, платным больницам, повышение пенсионного возраста), выгодная глобалистам высокая ставка ЦБ.

Либерализм не проявляется в России как полноценный уклад, важный с точки зрения вклада в ВВП,поскольку действительно крупных предприятий (как по численности персонала, так и по прибыли), функционирующих на принципах свободного предпринимательства, в РФ не много, а малый бизнес слабо развит.  Однако либерализм проявляется как надстройка к первостепенному и второстепенному укладам – госкапу (олигархическому капитализму) и феодализму, он отвечает, в том числе, за фасадную идеологию правящих кругов для их вхождения в высокие слои мировой элиты. В последние годы, правда, эти попытки все менее успешны.

Десять тезисов о сталинской экономике: взгляд технократа



На днях Максим Калашников выпустил интересный текст о советской плановой экономике, разобрав сталинизм с точки зрения внедрения достижений науки и техники. Вопрос немаловажный для понимания современной действительности: СССР и США в XX веке сразились в технологической битве, Запад победил советскую страну, но сцепившись с ним в схватке изучил и взял на вооружение многие его приемы, используемые и до сих пор.

Упорядочив, обобщив и дополнив мысли Калашникова, появились 10 тезисов, своеобразный ликбез, который полезно изучить как тем, кто считает, что Советский Союз - это сплошной ад, так и тем, кто хочет механически скопировать сталинскую модель. Так и, само собой, людей с другими взглядами на жизнь нашей страны в 30-е-50-е годы.

1. Сталинская экономика успешно осуществляла индустриализацию страны в 30-е годы, демонстрируя очень высокие темпы роста (рост ВВП в 6 раз с 1928 по 1940 год) в то время, как в Западной Европе и США бушевал экономический кризис. Одно из важнейших достижений сталинской хозяйственной системы, не омраченное репрессиями 30-х - восстановление страна после войны (заново отстраивались десятки крупных городов - Минск, Сталинград и др.). Победившая Британская империя и проигравшая Германия после 1945 года навсегда потеряли лидирующие позиции в мире, а красная сверхдержава - наоборот, приобрела в весе.

2. Сталинский СССР технологически отставал от Третьего Рейха на вплоть до 1945 года. Из наших прорывных технологий военных лет можно выделить "Катюшу", а у нацистов - противотанковые гранатометы "Панцерфауст", реактивные истребители, телеуправляемые танкетки, управляемые планирующие бомбы, первые в мире зенитные ракеты «земля – воздух», приборы ночного видения, более качественная радиосвязь.

3. Сталинская экономика - это мобилизационная экономика. Она оказалась эффективней немецкой в режиме тотальной войны - начиная с 1943 года советское превосходство над немцами в управлении военным производством стало очевидно. Несомненные достижения советской системы - эвакуация заводов в 1941-м году, моментальный перевод предприятий на военные рельсы, максимальное вовлечение всех ресурсов для достижения результата.

4. В сталинской системе существовала высочайшая личная ответственность за выполнение плана. За нарушение плана сажали и расстреливали, однако обратная сторона медали в том, что руководители боялись нововведений и смелых управленческих решений. За неудачные новшества частный предприниматель расплачивался падением прибыли (или банкротством), а советский управленец - свободой или жизнью.

5. Опасаясь внедрения инноваций, советские руководители делали упор на количество, а не на качество. Нарастить объем производства было проще, чем улучшать продукт или запускать принципиально новый. Несмотря на высокие темпы промышленного производства в СССР, в значительной степени это была продукция, отстающая от мировых лидеров.Новшества внедрялись в режиме ручного управления, в приказном порядке.

6. Огромная проблема советской экономики (и после Сталина тоже) - прохождение пути от научной идеи до конечного потребителя. В СССР отлично работала наука и существовала производственная база для производства высокотехнологичной продукции, но проваливалось промежуточные звено - внедрение продукта. СССР первым в мире создал бионический протез руки (группа Ефима Кобринского, 1957 г.), открыл лазеры (1962 г.) и совершил первую в мире телепередачу через спутник связи (1966 г., «Молния-1»), создал мобильный телефон (Купрянович, 1958 г.). Однако, массовое внедрение эти изобретения получили не в Советском Союзе, а на Западе.

7. Сталинская система минимизировала коррупцию до самого низкого уровня в истории России. Не существовало никаких механизмов для незаконного перевода государственной собственности в частные руки, а также передачи ее по наследству. Уровень обогащения элиты был несравнимо ниже, чем до 1917 года и после 1991 года. Максимум, на что мог рассчитывать советский номенклатурщик самого высокого уровня - одна хорошая квартира, одна хорошая личная дача, а также шофер и прислуга, лишаемые с потерей должности, а также доступ к системе государственных дач на время нахождения в должности.

8. Советский Союз не смог победить капиталистический Запад на уровне моды и стиля жизни, хотя в определенный период и приблизился к решений этой задачи. Сталинская экономика производила худшие чем в США товары массового потребления - бытовую технику, музыкальные инструменты, колготки и нижнее белье, а также многое другое. Позже страна сумела запустить первого человека в космос, но так и не научилась производить джинсы.

9. Сталинская экономика не нравилась Сталину. Нынешние красные догматики любят представлять ее как вершину управленческой мысли, однако руководство страны в те годы активно бичевали ее недостатки.

10. В США вовсю использовали советской опыт госплана, однако объединяли его с рыночными механизмами, частная инициатива и государство шли рука об руку. Запад под влиянием сталинских достижений стал сдвигаться к смешанной экономике. В Америке на советский манер были образованы крупные государственные структуры (DARPA, Манхэттенский проект), создающие передовые научные разработки (ЭВМ, Интернет), которые затем "спускаются вниз", в частные компании, действующие на рыночной основе. Такой подход позволил США превзойти СССР в технологической гонке.

Корпорация "Мондрагон". Опыт экономики солидарности.

Когда заходит речь о пересмотре итогов приватизации, обыватель порой восклицает – “это что же, опять отбирать, опять делить?”. Собственно говоря, а почему бы не поделить? В мире существует значительное количество успешных кооперативных предприятий, где именно что делят, о которых в нашей стране почти не говорят, так как поляну, связанную с ведением бизнеса (скажем так, практической экономикой), почти полностью занимают ультра-рыночники - от юных адептов сект чудесного предпринимательства до маститых профессоров ВШЭ и практикующих капиталистов.

В результате, кто такой Потапенко или Галицкий, знает любой, кто хоть немного интересуется бизнесом, а вот что такое производственный кооператив, расскажет не каждый. Еще меньшее число людей в курсе, что такое корпорация “Мондрагон”, опыт которой весьма интересен для России будущего в качестве альтернативы как фанатичной безудержной рыночной экономике (лесеферизму), где десятки миллионов не вписываются в рыночек, и всем на это глубоко положить, так и госкапитализму, в рамках которого ветераны КГБ и дачники из кооператива “Озеро” (не производственного, а потребительского) успешно попиливают госбюджет.

Мондрагонская кооперативная корпорация (она же – корпорация “Мондрагон” или МСС - Mondragon Coooperative Corporation) — это целая федерация кооперативов работников, базирующаяся в Испании, конкретно – в Стране Басков. Это крупнейший экономический субъект региона, и седьмая по объему выручки компания Испании. Кооперативы являются собственностью их рабочих-собственников, власть которых основывается на принципе “один человек — один голос”. Не реже раза в год работники собираются вместе на приятное занятие – распределять прибыль компании и выбирать Правление, состоящее из самих сотрудников.

Заработная плата в системе “Mondragon” построена на следующих трех принципах: 1) внешняя солидарность, означающая соответствие уровня оплаты в кооперативах тому уровню, который определен тарифными соглашениями в частном секторе; 2) внутренняя солидарность, означающая сведение к минимуму различий между членами кооператива, основанных на разнице в доходах (высшая зарплата не может превышать низшую ставку неквалифицированного рабочего более, чем в 4,5 раза); 3) открытость условий оплаты, что означает свободу получения любым членом кооператива информации о любом окладе. Наряду с зарплатой, по итогам года часть прибыли распределяется пропорционально индивидуальным счетам капитала, плюс к тому на средства на этих счетах начисляется обычный банковский процент.

Свое начало трудовая федерация берет в баскском городе Мондрагон священником Хосе Мария Аризмендиарриетом в 1956 году. Все началось с деятельности небольших технических колледжей и маленькой мастерской по производству парафиновых обогревателей, численностью 25 человек. Ныне работников – более 90 тысяч. Мондрагонская корпорация особенно интересна тем, что федерация делает ставку не на сельское хозяйство, где опыт совместной обработки земли имеет давние традиции, а на наукоемкое производство, вплоть до сотрудничества с NASA и европейскими космическими программами. Перед нами не “колхозники”, а технари, отличное чувствующие себя в мире, где являются модными словечки типа “диджитализация”, Big Data.

Мондрагонские кооперативы - лидеры в производстве бытовых электроприборов и станков в Испании, и одними из крупнейших в Европе поставщиков запчастей для автомобилей. Предприятия федерации производят также робототехнику, автоматические линии для автозаводов “Форд” и “Рено”, горные экскаваторы, мебель, спутниковые антенны, микроволновые печи, автобусы, ветровые двигатели и многое другое. Специализированные фирмы федерации занимаются техническим консалтингом и программным обеспечением. Есть у их и сельскохозяйственные товарищества, и сеть кооперативных супермаркетов — более 300 магазинов.

Дальше – больше. Корпорация “Мондрагон” имеет собственный Трудовой Банк, в котором открыты индивидуальные счета работников, кредитующий открытие новых кооперативов. Занимается федерация и инвестированием – открыла промышленный парк в Китае, предприятия в Южной Америке.

Хотели бы вы работать на заводе, где вы участвуете в распределении прибыли – решаете, вложить в освоение космоса или новые ветровые генераторы? Где известна зарплата босса, которая не превышает вашу даже в 5 раз? Где самого босса выбирают раз в год, а он такой же как вы, парень из вашего двора? Где понятная премиальная система, и бонусы, капающие на счет, реально соответствуют отработанному?

В Стране Басков так уже живут. Естественно, чудес не бывает. Для создания народных предприятий нужна высокая национальная и социальная солидарность, которую баски демонстрируют веками, в том числе, силой оружия. В атомизированном, расколотом обществе все будет иначе – выбор будет стоять между Гайдаром и Сечиным, Ходорковским и Роттенбергом. И этот выбор будете делать не вы.

Газ за Вас, Владимир Владимирович. И нефть тоже.

То, что наш Лучезарный выдвинулся на пятый срок в заводском антураже под возгласы "ГАЗ - за Вас!" вновь навело кого-то на мысль о возрождении СССР, с очередным Брезидентом Прежневым в Кремле. Но это всё бутафория, конечно, и даже более того - насмешка над советской эпохой, ведь Горьковский автозавод, осколок былого величия - один из наиболее депрессивных красных автомобилестроительных заводов-гигантов (из выживших). Было бы более логично, если б Путин поехал выдвигаться в показывающий положительные показатели концерн "Калашников".

Ну а несчастном ГАЗу государство не помогло удержанием рынков в начале 90-х хотя бы в странах СНГ, после чего шансов у горьковчан в глобальном хозяйстве, к которому подключилась РФ, где рулевые нашей экономики до сих пор боятся слова "протекционизм" как огня, просто не было.

Сейчас на ГАЗе, приобретенном в начале "нулевых" Дерипаской, работает 25 тыс. человек вместо былых ста с лишним, причем на правах русских гастарбайтеров - с рабочими заключаются месячные контракты, которые могут быть не продлены. Какой уж тут СССР!

По поводу фейкового советизма я уже писал как-то:

"Ржу гомерическим хохотом, когда кто-то начинает доказывать, что якобы Путин строит некий СССР 2.0. Одни говорят это с ужасом, другие - с надеждой, но к реальности это не имеет никакого отношения. СССР - это не только портреты Сталина и пафос на 9 мая. Советский союз имел в своей основе определенную экономическую модель - можно спорить, был ли у нас социализм реальный или фальшивый, но, безусловно, в стране существовало равномерное распределение благ. А что мы имеем сейчас? Достаточно привести три факта:

1. На 1% граждан РФ приходится 71% валового национального дохода.

2. 0,2% граждан России владеют 70% частной собственности.
Цифры могут быть не точны, но все мы примерно представляем, сколько они нажили непосильным трудом.

3. За последние 15 лет в России не было ни одного министра финансов, министра экономического развития и главы ЦБ, которые не были бы ярыми либералами-западниками. Цифра "ноль" здесь точна.

Россия - страна неповторимая, все у нас уникально. Нет аналогов нашему гибриду из власти кагэбэшных управляющих госкорпорациями, вырвавшихся в богачи бывших фарцовщиков, "чикагских мальчиков" в правительстве и региональных феодалов. Но это точно не СССР, дружок."


В гостях у Гоблина

Побывал у товарища Гоблина. Записали передачу про приватизацию 90-х и прочие экономические беды. Дмитрий Юрьевич перед записью сказал, что будет, главным образом, помалкивать и слушать, как добропорядочный простолюдин, но быстро сам разошелся не на шутку и принялся рубить правду-матку и даже предложил пойти кого-нибудь побить. В общем, неплохой Разведопрос получился.

Контуры-2017. Индустрия против "нового варварства"



Немного самоанализа. С каждым годом я становлюсь все большим сторонников технократии. Уходящий год - не исключение. Спасение от нового варварства, от сырьевизации и феодализации экономики, от наступающего дебилизма мне видится в возрождении научно-технической среды. Это сложный, мало понятный обывателю и разного рода политиканам путь - прививать разум, логику, научное мышление, дух штурмующих небо первооткрывателей.

Превращение России в мастерскую - огромная задача, тут мало просто посадить коррупционеров, не врать или не воровать, или вовремя индексировать пенсии. Потребуются гораздо более серьезные изменения.

Само собой, в экономике я остаюсь на разумных левых позициях (отрицая левую клинику). Однако механическими заклинаниями про то, что "надо прогнать всех буржуев", делу не поможешь. Мало пересмотреть итоги приватизации, национализировать украденную госсобственность, надо еще и социализировать предприятия - развивать рабочее самоуправление, прививать коллективные формы собственности и управления, обеспечивать сращивание квалифицированных рабочих и инженеров, способных быть "на ты" с робототехникой. И да, не "все буржуи одинаково вредны". Между банкиром или руководителем нефтегазового гиганта, с одной стороны, и управленцем-производственником, с другой стороны, подчас пропасть.

По ту стороны баррикад, на стороне "варваров" оказываются погрязшие в коррупции элитарии, владеющие сырьевыми монополиями олигархи, поклонники "сферы услуг" вместо заводов и фабрик, глупые рыночники, которые считают, что главное - как продать, а не как произвести. Те, кто делает ставку на завоз одичавших без СССР мигрантов, на замещение русского населения. И те, кто засерает мозг антинаучным мусором - гаданием, гороскопами, ПГМнутостью. Список можно продолжать.

Естественно, технику как таковую нельзя обожествлять. Механизм не отменит мужества воина или прозорливость философа, не заменит душу человека. Не заменит и волю, и отмороженность пассионариев, меняющих ход историю вопреки "объективным законам". Да и критикуя "новое варварство" надо понимать, что русским отнюдь не помешает быть в чем-то варварами - сильными, мужественными, наступательными.

Но все же как "экономисту", "публицисту" (можно добавить здесь еще пафосные бла-бла-бла, всяческие регалии и статусы) в новом году мне больше хочется уделять внимание именно проблемам новой индустриализации, радикальных экономических преобразований. Хотя бы потому, что в них я понимаю гораздо больше, чем в том, как брать штурмом Ракку или выиграть чемпионат по футболу.

В качестве постскриптума - новое интервью с Сергеем Серебряковым, директором "Петербургского тракторного завода" (ПТЗ), подразделения Кировского завода. Тут есть и про необходимость нового госплана, и про достижение не роста экономики, про который балаболят Кудрины-Силуановы, а ее развития. Послушайте мнение технаря. Сложно. Непривычно. Но, может, стоит попробовать.

Битва за производство

Слова “профсоюз”, “рабочее движение” мало у кого сегодня вызывают положительные ассоциации. Молодежь не знает об этом ничего, воспринимая как нечто из далекого прошлого, отсутствующее в наши дни. Старшее поколение вспомнит брежневские профсоюзы, выдававшие путевки в санатории и билеты на детские утренники, и занимавшиеся чем угодно, но только не защитой права трудящихся. Понимание профсоюза, как органа борьбы, улетучивается из нашей жизни.

Застойное понимание профсоюзов успешно перекочевало и в нынешнее время. Формально такие структуры есть почти на всех крупных предприятиях, но в большинстве случаев о являются лишь придатком работодателя, эдаким вспомогательным отделом кадров. Деградации рабочего движения немало способствовало и крупнейшее объединение российских профсоюзов – “Федерация независимых профсоюзов России” (ФНПР), формально объединяющее десятки миллионов людей.

Про ФНПР разговор отдельный. Федерация была создана в 1990 г. и пережила не только Советский Союз, но и все последующие пертурбации. Ее бессменный лидер,  Михаил Шмаков – номенклатурщик с высочайшими навыками приспособленчества, который занимает известную по Госдуме роль “оппозиции его величества”, только не в политическом, а в социальном пространстве. Понятно, что шмаковцы ни о какой реальной рабочей борьбе даже не помышляют, зато активно используют доставшую с советских времен профсоюзную собственность – ДК, дома отдыха, дворцы (именно дворцы, в Петербурге, например, ФНПР занимает бывший Николаевский дворец – резиденцию сына Николая I).

Конечно, есть и независимые профсоюзы, не встроенные в шмаковский официоз, и добивающиеся реальных результатов, но их успехи пока локальны, а главное – почти не звучат  в медийном пространстве, поскольку профсоюзное движение сегодня не интересно ни либеральным, ни державным СМИ.

Рабочая борьба, ведущаяся более столетия – не пустышка. Обывателю кажется, что восьмичасовой рабочий день, наличие пенсии или сам факт того, что государство принимает меры по борьбе с безработицей, обеспечивая занятость населения, - это нечто само собой разумеющееся, однако все эти достижения были добыты в борьбе, за которую рабочие дорого расплачивались, порой и жизнью. Капиталистические государства стали думать о правах трудящихся не от доброты душевной, а под давлением масс, а не будь его, труженик мог бы остаться полностью бесправным винтиком рыночной экономики – работать от рассвета до заката, без медицинской страховки и соблюдения даже элементарных правил гигиены. Такой сценарий отнюдь не был фантастическим в начале XX века, когда фабриканты вели с пролетариатом порой настоящие войны.


Например, в 1920-1921 годах Западная Вирджиния в США превратилась в настоящее поле боя между бунтующими шахтерами и силами правопорядка. Характерно, что на стороне полиции выступали частные детективы, которые не в кино, а в реальной жизни куда больше представляли собой не продолжателей дела  Шерлока Холмса, а боевиков частных армий, работающих на заводовладельцев. Характерно, что не менее активно в вооруженную службу на стороне магнатов вовлекались и гангстеры.

В округе было введено военной положение, появились части нацгвардии. После убийства местного шерифа, вставшего на защиту прав рабочих, профсоюзники выдвинули свои требования губернатору штата. Когда тот их отверг, было принято решение идти в город Минго и самим освободить заключенных шахтеров, а также навязать властям свои условия. К походу присоединялись шахтеры с окрестных шахт численностью до 15 тысяч человек. Подавление американского рабочего восстания длилось несколько дней с применением авиации, бомбившей шахтеров (эти события называются историками Битва у горы Блэр. Счет убитых, раненных и арестованных, а затем осужденных на длительные сроки шел на многие сотни. Эти события, кстати, отражены в фильме "Мэтуон" (Matewan, 1987), рассказывающей о Битве в Мэтуоне – событии, предшествующем кровавой развязке у горы Блэр.

В России такие примеры борьбы не рискуют поднимать на знамена никакие силы, что, во-многом, объясняется дезориентацией профсоюзного движения, отсутствия четко сформулированных стратегических целей. Между тем, в современных условиях борьба за права тех, кто производит, порой упирается в упадок производства как такового. В России, несмотря на политику замещения импорта, не удается остановить деиндустриализацию – упадок заводов и фабрик, вырождение пролетарского сознания в его прежней форме, деградацию отраслевой науки и технического образования. В этих условиях рабочим в максимально широком смысле этого слова, тем, кто производит материальные товары, приходится бороться за то, чтобы просто быть, сохранить собственное “я”.

Защита трудящихся в XXI веке должна принимать новые формы, причем она вполне укладывается в общую патриотическую линию – отстаивание национальных интересов на мировой арене. Защищать придется сам  промышленный труд – машиностроение, приборостроение, химическую промышленность от метастаз сырьевой экономики – расширения добывающих секторов промышленности (выкачивания ресурсов туземцев) и сферы услуг (продажи барахла для туземцев). В новой конфигурации по одну линию фронта могут оказаться квалифицированные рабочие, заинтересованные в том, чтобы их не заменили гастарбайтерами, инженеры, социально ориентированные руководители предприятий – все силы, кто делом, а не словом заинтересованы в новой индустриализации.