Category: производство

Прах сестрорецких оружейников



В потоке мелочных событий происходят тектонические изменения, порой заметные единицам, однако имеющие больше последствия. Так, Петербург по сути перестал быть промышленным городом, а находящийся от него в 20 километрах город Сестрорецк известен, прежде всего, благодаря шоссе в курортную зону – к пляжам, шашлыкам, ресторанам, дачам для элиты. А ведь когда-то он имел оружейное производство – длившееся с петровских времен великое прошлое, угробленное и зачищенное.

Сейчас в России многие увлекаются историей Великой Отечественной войны. Тысячи ревнителей истории изучают детальные характеристики применявшегося в этой войне вооружения. Немало людей в состоянии рассказать, что из себя представляет винтовка Мосина, пистолет-пулемет Дегтярева, пистолет ТТ. А вот где работали В. Токарев, В. Дягтерев? И какое предприятие возглавлял легендарный царский генерал-майор Сергей Иванович Мосин, создавший знаменитую трехлинейку, служившую сто лет, применявшуюся в мире вплоть до войны в Афгане?

Все эти люди в разный период времени трудились на Сестрорецком оружейном заводе, бывшем одним их трех ключевых центров производства стрелкового оружия в императорской России наряду с Тулой и Ижевском. “Оружейный” был основан указом  Петра I от 1721 года и служил стране при всех правителях.

После большевистской революции территория Сестрорецка оказалась критически близка к границе с Финляндией, поэтому военное производство из города было лишено убрать, а завод перешел на гражданские рельсы, получив название Сестрорецкий инструментальный завод – он начал производить станки, слесарно-монтажное оборудование, сверла, в том числе, алмазные, инструменты различного профиля и многое другое.

В 1937-39 годах завод начинает выпускать машину для интегрирования дифферинциальных уравнений академика Брука, будущего главы Лаборатории управляющих машин и систем АН СССР – таким образом, в Сестрорецке (в 30-е годы!) создавали то, что потом превратится в компьютеры.

В блокаду, когда угроза наступления с севера на Ленинград была купирована, оружейное производство вернулось на Сестрорецкий завод: вновь запущен выпуск трёх новых видов вооружения: ППД, пистолета-пулемёта системы Судаева и снаряды для «Катюш». Были обеспечены 64 полка, дошедших до Берлина.

Как можно догадаться, все индустриальное наследие Сестрорецка трех веков пошло по миру после 1991 года. Экономикой России и Санкт-Петербурга стали руководить младореформаторы, гробящие производство сброшенной в могилу сверхдержавы. К власти пришли юристы и преподаватели брежневского марксизма-ленинизма, не разбирающиеся в технике и не построившие ни одного нового завода, которые в принципе не понимали, что такое завоевание и удержание рынков, протекционизм, и каким должны быть современные промышленные предприятия. Сестрорецкий инструментальный остался без заказов и быстро пришел в упадок.  Где Собчак, а где генерал Мосин или нарком Вознесенский, ну вы поняли.

Завод умирал не сразу. Сначала было заявлено, что на его месте образуется “Восков технопарк” (в честь революционера Воскова, возглавлявшего  одно время предприятие), то есть предполагалось, что в уже наполовину пустующие цеха придут другие технари, более успешные, которые разместят в них свое производство. Судьба технопарка была плачевна – индустрия, пришедшая на реку Сестру в период царствования Петра I, на этой земле более не появилась.

В 2013 году у заброшенной территории завода сменился хозяин – им стала компания, владеющая в Петербурге универмагом “Пассаж”, которая организовала “Петровский арсенал” - “культурное пространство для жителей и гостей города на живописной территории бывшего оружейного завода петровских времен” – нечто, аналогичное “Новой Голландии” – модно-молодежно на фоне обветшалых кирпичных стен, завешанных цветастыми баннерами. Место токарей и фрезеровщиков заняли хипстеры, развалившиеся на ватрушках, гуляки, проводящие зарядки любители ЗОЖ, там проводится фестиваль грибов и ягод, рок-концерты.

Особенно забавно, что “Петровский арсенал” облюбовали и секты чудесного предпринимательства, проводящие там свои бизнес-сборища. В 2017 году на руинах Сестрорецкого инструментального выступал даже настоящий “волк с Уолл-стрит” – американец, рассказывающий как надо правильно инвестировать.

Казалось бы, вокруг великие стены, отблески промышленной славы России, место силы, где собирали прообраз первого советского ЭВМ – сами камни должны были вдохновлять выступающих на лекции о производстве, о новой индустриализации страны, о важности инженерных профессий. Но нет, это “тяжелые деньги”, это не хайпово, да и государство делает для развития малых промышленных предприятий чертовски мало. Никто не рассказывал, что такое станок с ЧПУ, это сложно и нет запроса, зато публике сполна поведали о чудесах инвестиций – разобрался, куда вложить бабло (которого, естественно, ни у кого нет), прошерстил IPO, вложил, получил отдачу. Розовые мечты. А копаться  в технологии? Нет уж, увольте, это для бюджетников с копеечными зарплатами.

Кроме тусовочной площадки “Петровский арсенал” на руинах великого завода должен возникнуть одноименный жилой квартал, и даже обещают, что для жителей и гостей города будет отличный музей от владельцев “Пассажа”, посвященный славным делам сестрорецких промышленников. Давно минувшим. Напоминать он, наверное, будет антропологическую выставку, посвященную вымершей цивилизации – таинственной погибшей расе.



Герои мобилизации. Николай Вознесенский.



“Назовите выдающихся российских экономистов XX века.” На этот вопрос ответит не каждый, а тот, кто сможет, наверное, назовет Столыпина, более эрудированные вспомнят Витте. В реформаторские 90-е стало модно продвигать других реформаторов – царских. Мол, тянули-тянули “немытую Россию” в светлое капиталиcтическое будущее, да что-то не вышло, пришел “грядущий хам”. Царские министры столь прочно заняли пьедестал светочей экономических мысли, что даже Сергей Глазьев почему-то входит в Столыпинский клуб.

Разбор реформ Столыпина и Витте оставим сегодня за скобками, а вспомним о совсем других экономистах – архитекторах большевистской индустриализации. Россия, нуждающаяся в большом стиле, должна помнить эти имена, которые, к сожалению, преданы забвению широкой общественностью.

Один из этих выдающихся титанов – Николай Алексеевич Вознесенский. Родился в 1903 году в Тульской губернии в семье служащего лесной конторы. В годы Гражданской возглавлял комсомольскую организацию. Затем окончил университет, работал на Донбасс в Енакиево и Артемовске. Молодой энергичный экономист быстро двигался по службе, занимая все более высокие посты уже в столичных ведомствах. В 32 года стал доктором наук.

В большую Историю Вознесенский войдет как руководитель Госплана с 1938 по 1949 год, в самые драматичные и переломные годы в истории России XX века.

Основная заслуга Вознесенского – уникальная деятельность по перенесу промышленности на Восток страны в первые месяцы войны. Был составлен и неукоснительно выполнялся государственный военно-хозяйственный план для районов Поволжья, Урала, Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии. Это была программа невиданного по масштабам и темпам развертывания военно-промышленной базы, до сих пор не имеющая аналогов в истории.

Грамотно организованное отступление – это такое же искусство, как и наступление. Есть большая разница между отступлением и бегством: бегство – это хаос, а отступление – это порядок. При отступлении важно сохранить ресурсы и боевой дух, не допустить паники. Задачу отступления в первые недели войны провалило наше военное руководство, которое учили исключительно наступательным операциями (“…и на вражьей земле мы врага разгромим”), зато не подкачало экономическое руководство – благодаря талантам Николая Алексеевича индустриальные мощности Запада СССР удалось сохранить: гитлеровцы заходили в города, заводские цеха которых были пусты. В дальнейшем вывезенное оборудование стало кузницей Победы.

Вознесенский был жестким и требовательным руководителем. Нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин вспоминал о событиях 22 июня 1941 года: «Вознесенский… предлагает приехать к нему в 9 часов на совещание по разработке мобилизационных мероприятий… Приехал в Госплан. Вознесенский, в обычных-то условиях человек серьёзный, сейчас был особенно сосредоточен… открыв совещание, прежде всего подчеркнул, что война предстоит тяжёлая, нужна максимальная мобилизация наших ресурсов. Перед наркомами оборонной промышленности поставил задачи: срочно, в течение одних суток разработать план максимального производства вооружения для армии, исходя из того, что мобилизационные планы промышленности должны были быть уже заранее подготовлены; изыскать заменители остродефицитных материалов и изделий, получаемых из-за границы…»

Вдумайтесь, война идет всего пять часов, при этом главой Госплана ставятся (а затем выполняются) задачи в течении дня разработать план вооружения армии. Так работали в то время – без фешенебельных корпоративов и дорогих тачек, без переносов даты постройки Керченского моста и все возрастающих расходов на всякого рода “распилиады”.

Второй подвиг Вознесенского и других сталинских управленцев – восстановление СССР после войны, которое осуществлялось невиданными темпами. За пять лет фактически с нуля строились города с сотнями тысяч жителей – так, например, был заново выстроен Минск.

Будучи крупным ученым, академиком, Николай Алексеевич внес большой вклад в экономическую теорию и практику. При этом, вопреки диссидентским штампам, этот сталинский сокол не хотел загнать народ в один большой трудовой лагерь. Наоборот, после войны многие его инициативы использовали методологию НЭПа, в основе которой была экономическая самоорганизация граждан. Наконец, Вознесенский впервые в истории занимался созданием макроплана – сценарием развития страны на двадцать лет. Нынешним правительственным пигмеям, ответственным за экономику и финансы, чей горизонт планирования не составляет и одного года, это должно казаться фантастикой. Зато достижениями великого советского планировщика в наши дни пользуются американские транс-национальные корпорации и китайские управленцы.

Николая Алексеевича Вознесенского ждала трагическая судьба – он был расстрелян в 1950 году по “ленинградскому делу” вместе с другими соратниками Жданова, к которому он был близок, позже реабилитирован. Имя Вознесенского, хотя и было возвращено на советский иконостас, замалчивалось, слишком сильно его заслуги ассоциировалась со сталинским временем – в дальнейшем “экономистом номер один” стал более удобоваримый Косыгин. Сталинисты тоже не спешат поднимать Вознесенского, имеющего неоднозначную в свете репрессий биографию, на знамена.

Между тем, близится 9 мая, и в этот день было бы правильно вспомнить Николая Вознесенского, вместе с товарищами превратившего советский тыл в гигантскую фабрику, обеспечившую техническое превосходство над немецким национал-социализмом, на который исправно работала почти вся Европа. Полагаю, мы доживем до времен, когда в России будут открываться экономические клубы имени Вознесенского - узлы нашей национальной мобилизации.

(продолжение следует)



Духовные скрепы или заводы и фабрики?

Ведущий программы “Агитпроп” Константин Семин интересно рассуждает в facebook о том, что первично в развитии страны - поиск духовности или модернизация экономики, делая выбор в пользу второго. Вряд ли его рассуждения попадут на телеэкран – слишком много табу наложено, слишком травматичен поднимаемый вопрос, если ставить его всерьез.

Семин, явно лишенный возможности развернуться на государственном телевидение в полную силу, озвучивает важные тезисы:

“Попытки примирения красного и белого безусловно уместны и необходимы. Никто не хочет новой Гражданской. Но примирение это может состояться только при одном условии — если будет найден общий подход к экономике. В сторону мораль, этику, нравственность, каноны и устои. На заводской проходной в Челябинске не выдают зарплату заповедями, а установку ГРАД невозможно зарядить молитвой. В чем суть правой идеологии? Правая идеология — это идеология, признающая частную собственность на средства производства, допускающая возможность существования ПРАВильных, "радеющих об отечестве", православных или правоверных олигархов. Якобы такие, русские по крови или по убеждениям, олигархи способны защитить Отечество от посягательств извне. Правым немного неловко признаваться в этом. В результате любая попытка завести с ними разговор об экономике натыкается на дымовую завесу из метафор, ссылок на древние пророчества и высказывания старцев, языческие заклинания или самое простое — упреки в нерусскости. Дескать, русский по определению обязан быть правым. Должен расстроить их. Русский исторически — скорее, левый. Почти всегда левый.”

Оставим спорность трактовок понятий “левый” и “правый”, не будем сейчас разводить исторические беседы про красных и белых, обратимся к сути.

Поиск духовных скреп слишком часто приводит к выводу, что свой мерзавец лучше вражеского, что национал-вор, православный вор лучше вора-атлантиста, безбожника. Порой доходит до того, что сверхкоррупция признается неким неизбежным злом, что на Руси всегда пьют и воруют, о чем писали классики еще два века назад. Взяточничество в государственном масштабе и вопиющее расслоение подается как вечная трагедия русской души, с которой приходится мириться.

Конечно, российская элита проведала определенную эволюцию от откровенного предательства 90-х до нынешнего полу-патриотизма, местами успешной и даже искренней приверженности интересам Родины, однако драматичная дистанция между властью и народом, между верхами и низами, сохраняется, и тут, увы, свою негативную роль играет и казенное морализаторство.

До нас пытаются донести мысль, что если распильщик народного достояния, обогатившийся в годы приватизации, из десяти миллиардов потратит один миллиард на строительство храмов, то он получит тем самым некую индульгенцию, сглаживание грехов.

Верхи предпочитают вкладываться в РПЦ, а не в приборостроение, металлургию, техническое образование. Оно и понятно – храм не требует окупаемости, эффективность вложения в золотые купола оценить невозможно, а, значит, нет никакого риска, нельзя провалиться, явив обществу свою управленческую несостоятельность. К тому же, инвестировать в заводы и фабрики – дело хлопотное, нервное, в отличие от созерцания икон оно не приносит успокоения, никак образом не приоткрывает ворота в рай.

Начиная со школьной скамьи молодых людей начинают погружать в поиск духовности, рассказывая на уроках литературы про то, как трудно сформулировать национальную идею. Между тем, все очень просто: наша национальная идея – справедливость (характерно, что ни в одном произведение русских классиков богатство не рассматривается как источник счастья, в этом смысле, мы – левый народ). Соответственно, никаких скреп не возникнет, пока представители власти не ходят с простыми людьми в одни и те же магазины, не гуляют в парках со своими близкими, не стоят со всеми в пробках, не учат своих детей в обычных школах. Крестным знамением и горстью монет, брошенных нищему, откупиться не получится.

Подлинный дух появляется не из воздуха, а рождается там, где зиждется честный труд и справедливость. Как бы не морщились презрительно отдельно взятые церковники, трудно отрицать, что в 30-е годы, в период индустриализации десятки миллионов людей по сути жили по библейским идеалам, отрицая стяжательство, эгоизм, гордыню, живя в атмосфере взаимопомощи, демонстрируя невероятную жертвенность. Ныне же как грибы после дождя появляются маковки церквей, однако это никоим образом не снижает коэффициент Джинни, не приближает к равенству возможностей.

Нашей нефте-газовой олигархии органически чужды технари, индустриализаторы, более того, в них они видят угрозу для своего правления. Об этом много пишет Максим Калашников. Через подъем НИИ и конструкторских бюро, через создание национальной промышленности, неизбежно возникнет большое число развитых людей, обладающих, знаниями, навыками - как минимум, логическим мышлением (в отличие от пустоголовых креаклов). Эти граждане не будут вестись на спускаемые пропагандистские штампы, не будут мыслить строчками из твиттера, они не захотят быть “рабами трубы”, что создает ощутимые угрозы для паразитов, рассказывающих нам о том, что “всякая власть от Бога”.

Православные государственники (Семин называет их правыми) избегают разговоров про экономику. Точнее говоря, они могут увлеченно рассуждать про ее геополитические аспекты – про близкий крах финансовой системы США, про Федрезерв и коварных англо-саксов, про Ротшильдов и Рокфеллеров, однако недооценивать Америку наивно: чтобы выжить в мировом противостоянии, нужны рецепты собственного оздоровления, а не надежды на то,  что сильный противник отбросит копыта раньше тебя.