Category: литература

О митингах и молодёжи

Когда начинают много говорить об уличных выступлениях, неизменно раздаются голоса, твердящие, что молодежь нужно каким-то образом ограждать от митингов - мол, детки неразумные. Рано им. Государство старается подольше удерживать людей в незрелом возрасте - и в шестнадать, и в восемнадать, и в двадцать всё не созрели никак, бедняжки. Но ведь такие рассуждения - это насмешка над историей и прошлого века, и предыдущих веков тоже. Есть сотни опровергающих эти размышления примеров.

Возьмем, например, Джека Лондона. Американский писатель, чьи приключенческие романы имели большой успех и в нашей стране. Писал не мотивашки для лохов "Как разбудить в себе миллионера", а произведения про сильных, волевых людей - моряков, зотодобыдчиков искателей приключений. И сам жил также лихо как и герои, о которых писал. В шестнадцать лет купил шхуну для сбора устриц, собрал команду сорвиголов, став "устричным пиратом". Был матросом на корабле, ловившем котикок у берегов Японии. Был рабочим. Когда стал писателем и журналистом, работал по 12-15 часов в день. За сорок лет своей жизни написал несколько десятков книг. Пытался совершить кругосветное путшествие, был военным журналистом в Мексике. Был социалистом, но увлекался и Ницше.

Так вот, в 1894 году, в свои 18 лет, Джек Лондон принимал участие в походе безработных на Вашингтон ("Армия Кокси") - тот Марш протеста тоже разгоняли, причем силами настоящей армии. По итогам своей первой политической эпопеи был арестован за бродяжничество, после чего месяц просидел в тюрьме. Через год, в 19 лет вступил в Социалистическую трудовую партию Америки.

Стал бы писатель Джек тем, кем он стал, не получив этот опыт в молодые годы? Короче говоря, 18 лет - отличный возраст, когда можно участвовать в политической жизни, пусть и получать тумаки. Думать и действовать. На самом деле начинать вполне можно и раньше, а к 18-и уже созреть.

Так что когда студент посещает митинги - это абсолютно нормально. Весь двадцатый век студенты занимался чем-то таким, от Америки до Ирана. Уж точно лучше один раз сходить туда, где происходит уличный барагоз, чем месяц трещать в интернете. Причем это не значит, что нужно обязательно поддерживать либеральных вожаков. Как минимум, полезно самому разобраться, кто провокатор, а кто народный лидер. И потом по-прежнему поддерживать Соболь, чтобы не пришел песец, или встать на иную сторону, или переметнуться от креаклов к суровым небуржуазным ребятам, типа нацболов и Джека Лондона.

"Политика - это как ты живешь, а не как голосуешь." Твои взгляды чего-то стоят, если ты прожил их сам. Ну а рассуждения о том, что в XIX веке молодежь была правильная, и ей можно, а в XXI веке - поголовно тупая, и ей нельзя, это позорный скрип вставных протезов.

Закатившаяся "Звезда"



Литературный журнал "Звезда" на грани закрытия. Денег нет. Минкульт ещё в 2014 году сократило субсидии местным библиотекам на комплектование фондов: сумма упала с 350 до 40 миллионов рублей. В результате книгохранилища не могут подписаться на толстые журналы - в эпоху кликбейта это более никому не нужно, читатель испарился.

Да-да, это та самая знаменитая "Звезда", старейший петербургский литературный журнал, выходивший в блокаду, где печатались, среди прочих, Ахматова и Зощенко, которых травил товарищ Жданов (заметим, никого из них не расстрэлял). Советские очкарики очень возмущались в оттепель и перестройку - держиморда, плебей, интеллигенцию изводил! Ну а если завтра "Звезду" закроют как банкрота, то новость провисит денек в питерском топе Яндекса, после чего благополучно забудется. Всем пофиг. Девять десятых людей младше сорока даже не поймет, о чем шла речь.

Полудиссидентская среда с ее "фигами в кармане", завсегдатаи переделкинских дач, да и люди попроще, очень любила разоблачать советских хамов и шариковых (впрочем, они и их потомки заняты этим и сейчас), однако ее проблемы были интересны лишь в стране, которую она сначала тайно, а потом явно презирала.

Мало кто из "культурной элиты" ценил тогда государство, привившее десяткам миллионов любовь к обстоятельному чтению (начиная с русской классики, которую в XIX веке знали лишь аристократы и немногочисленные разночинцы). Социум, где граждане умели регулярно читать по 50 страниц художественного текста в день, гордились заполненными книжными полками, правильно расставляли тире и двоеточия, могли описать этические проблемы взаимоотношений Обломова и Штольца, Луки и Сатина.

Отнюдь не все, конечно, было хорошо и правильно. Висел "железный занавес". Остается только додумывать, что было бы, если б государство вовремя расконсервировало доступ к зарубежной литературе XX века, которую советский человек в значительной степени проспал - как жадно люди, привыкшие много и вдумчиво читать, стали бы постигать Генри Миллера и Лавкрафта. Или, наоборот, именно ограниченность чтива подогервала тягу к познанию?

Но вернемся к журналу. В последнем полнокровном году существования СССР (1990-м) "Звезда" выходила тиражом в 344 тыс., в 2015-м, свободном от большевистcкой тирании, - 2 тыс. Времена, где дерзости, которые позволял поэт или писатель перед вождем, были в центре дискуссий, где новые стихи читали и заучивали миллионы, ушли и не вернулись.

Литературное слово в наши дни не обладает и несколькими процентами той силы, которая была у него в советский период. Нет привычки много читать, но нет и времени. На последних этапах красного проекта люди, наконец, смогли меньше работать и как в некоторые периоды античности больше предаваться праздности - кто вакханалиям, а кто культурному росту. Нынче же каждому второму просто не до книжек, даже если хочется - арбайтен, арбайтен, часов так по десять...

Футуризмъ

Из интересных книг, которые прочел за последнее время стоит выделить сборник “Футуризмъ”, включающий манифесты, речи и заявления итальянских футуристов – Маринетти и его сторонников, сотрясавших устои своей динамически-радикальной этикой и эстетикой. Любопытно, что данная книга, выпущенная в Тамбове издательством Ex Nord Lux, представляет собой копию прижизненного российского издания 1914 года, адаптированного к современной орфографии.

Сам “Манифест футуризма” Филиппо Томмазо Маринетти (“поэт-фейерверк”, “поэт-пулемет”, как назвал его Корней Чуковский) давно известен интересующейся публике в нашей стране, однако сборник собрал в себя ряд менее известных творений. Здесь есть и “Программа футуристической политики”, в которой с первых строк автор восклицает - “Италия – верховная властительница. Слово Италия должно преобладать над словом Свобода. Все свободы, кроме свободы быть трусами, пацифистами, анти-итальянцами”, и размышления Маринетти о том, что театр варьете – это круто, а классическую сцену надо отправить на свалку истории.

Не менее любопытны заметки побратимов Маринетти по итальянскому футуристическому цеху, которые меняя зубастые в политических оценках, зато дает свое виденье, как должны развиваться различные жанры искусств. Так, художник К.Д. Карра предлагают новую “живопись звуков, шумов и запахов”, ему вторит Луиджи Руссоло, предвосхитивший появление шумовой музыки (привет, Бликса Баргельд), в “Манифесте футуристических художников” по сути описывается современный жанр инсталляции (“чтобы нарисовать человеческую фигуру, не нужно ее рисовать; нужно дать всю окружающую атмосферу”).

Не обделена вниманием женская тема. Хотя сам Маринетти, отдает предпочтение асексуальности, противопоставляя ее итальянской романтике дамских угодников, его соратницы отрываются по-полной. Так, раздухарившаяся футуристка Валентина де Сен-Пуан утверждает, что “похоть торжествует, потому что она есть радостная экзальтация, которая побуждает существо выходить за собственные пределы, радость обладания и господства, вечная победа, из которой рождается вечная битва, самое упоительное и несомненное опьянение победы”.

В общем, вся эта культурно-политическая итальянская вакханалия десятых годов XX века веет заманчивым неудержимым идеализмом, хотя время чудаков, призывающих ломать и воевать, скоро, действительно наступит, правда основными игроками в грядущих смертоносных войнах и революциях станут куда более мрачные и грубые товарищи, чем расфуфыренные футуристы, ставшие застрельщиками - культурными революционерами первого часа.

Маринетти, кстати, отгреб в России дважды – в 1914 году во время посещения Петербурга с литературным вояжем, когда русские футуристы решили показать кулаками, что они круче итальянских, второй раз – под Сталинградом в 1942-м, где был ранен (по сути смертельно). Россия оказалась суровей фейерверков.

Кропоткин-1935



На прошлой неделе купил в магазине "451° по Фаренгейту" шикарную вещь - книгу Петра Кропоткина "Записки революционера", изданную в 1933 году в известном советском издательстве Academia, организованном Петербургским философским обществом. Книги "Академии", у руля которой в разное время стояли и Каменев, и Горький, имеют сейчас антикварную и букинистическую ценность, как сообщает Википедия.

Князь-анархист Кропоткин уникален тем, что будучи активным сторонником Временного правительства и антибольшевиком, сумел таки пробраться в советскую историографию скорее положительным персонажем и даже немного остаться в топонимах на карте страны.

В обширном мудром предисловии к книге видно, что рецензент всерьез намерен потягаться с Петром Алексеевичем и подняться тем самым на его уровень: в адрес князя делается немало вдумчивых уколов со стороны марксизма-ленинизма, однако признается литературная и историческая ценность трудов князя. Это книга пограничья - еще многое можно, но уже скоро станет нельзя (в 1937-м издательство разгонят), тем и ценен этот том. Кропоткина еще издадут потом, но всерьез рассматривать его в марксистской оптике, как победители проигравшего, уже будут побаиваться.

Я, конечно, не настолько наивен, чтобы примыкать к анархистам, но мне всегда казалось любопытной наша анархическая мысль: пока в Россию не пришли даже первые ростки немецкой с.-д., наш неистовый Бакунин, и более добрый, полутолстовский Кропоткин, уже были в первых лицах мирового анархического движения, мутили в Европе свою революцию. Важно осознавать, что русские дали миру не только традиции патернализма, когда все за человека решает государство, но и идеи абсолютной свободы, кооперации, самоорганизации. Так мы и мечемся между этими двумя началами.



Ефремов и Жданов

Ровно 45 лет назад ушел из жизни Иван Антонович Ефремов - наш знаменитый писатель-фантаст или, как сейчас сказали бы, футуролог. Стоит помнить, что взлету своей писательской биографии доктор биологических наук Ефремов обязан тогдашнему главе Ленинграда и одному из лидеров советского государства - Андрею Жданову, руководившим нашим городом в тяжелые блокадные дни, который вовремя заметил неординарный писательский талант ученого-палеонтолога.

Как пишет историк Алексей Волынец, в 1946 году, не встретив понимания у издателей, Иван Ефремов отправил Жданову по почте свою первую историко-фантастическую повесть «Великая дуга» (сейчас она известна как «На краю Ойкумены»), которая сейчас хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории в фонде Жданова. И секретарю ЦК это фантастическое произведение, наполненное неоднозначными аллюзиями настоящего и прошлого, пришлось по душе. Несколько позже, уже ставший классиком советской фантастики Иван Ефремов напишет Юрию Жданову, сыну советского руководителя: «В своё время мой исторический роман "На краю Ойкумены" валялся по редакциям, забракованный ретивыми рецензентами, около двух лет. Я обратился к Андрею Александровичу, и только с его помощью книга увидела свет, а потом и успех»

Неверно представлять, что Жданов - это своеобразный "генерал сапог" в искусстве, гроза "творческой интеллигенции". Напротив, этот необычный руководитель во многом инициировал как ренессанс русской культуры в 30-х (возвращение Пушкина - отчасти его заслуга), так и, наоборот, способствовал устремленнию в будущее вектора искусства, к космическим свершениям, - предвосхищению гагаринского полета.

Как вы думаете, есть ли смысл молодым фантастам писать письмо Мединскому? А вот у Жданова, ответственного за гораздо больший функционал, чем нынешний министр культуры, хватало времени на feedback начинающим писателям.

Заграница уже не та

Из лидирующих мировых цивилизаций только русская характеризуется устойчивым  наличием “Партии заграницы”, которая сквозь эпохи продолжает свое существование. В России всегда кого-то преследовали, а беглецы и изгнанники образовывали за рубежом своеобразную “параллельную Россию”, являя основной Родине альтернативу – интеллектуальную, культурную, мировоззренческую. Пожалуй, никогда в истории последних двух веков “Партия заграницы” не была столь банальна, как сейчас.

Феномен “параллельной России” сложен и неоднозначен. Были там и враги, и герои, но всегда эмиграция совершала серьезную работу по формированию иного образа будущего, оставляя после себя артефакты в виде литературных произведений (художественных, философских, исторических), которые со сменой идеологической парадигмы входили в общепризнанные анналы русской мысли. На очередном повороте истории заграница сливалась с основной России, заваривая новый бульон смыслов.

“Партию заграницы” никогда не была блеклой, всегда в ней были знаковые фигуры, способные с той или иной степенью убедительности оспаривать официальную на данный момент государственную идентичность – тут можно вспомнить и Герцена, и Бакунина, и, конечно же, Ленина. Крупные фигуры были и в рядах белоэмиграции, был и неординарный красный эмигрант – Троцкий. Деятели культуры не отставали от политики – ну разве не монументальны Шаляпин, Бродский?

А теперь посмотрим на нынешние иконы эмиграции. Вчера узнал, что Чичваркин вошел в список богатейших людей Великобритании. Фигляр в цветастых рейтузах, коллекционирующий редкие вина, сетует, как чекисты отжали у него бизнес. Никакого сочувствтвия его личная история не вызывает - мелкие страсти крупного коммерсанта.

Есть еще Ходорковский. Ореол исторический личности создаем ему то, что он один отсидел за приватизацию, но все же насколько он не внятен концептуально! Лимонов написал в тюрьме шесть книг, а МБХ родил в камере пустоту. Березовский  сочинял талантливые стихи, а где томики Михаила Борисовича? Где его фолианты, которые останутся через пятьдесят, через сто лет? Похоже, от экс-главы ЮКОСа запомнятся лишь его книжечки из 90-х, где фартовый нувориш рассказывает, как успеть побольше заграбастать народного добра и назвать все это рыночной экономикой. Можете найти в интернете его людоедский цитатник.

Даже практический опыт управления МБХ не впечатляет. С точки зрения опыта экономической деятельности, что Ходор, что Аликперов - олигархи-сырьевики, одного поля ягодки. Аликперов, правда, профессиональней, настоящий нефтяник, как-никак - "Лукойл" демонстрирует лучшие показатели, чем ЮКОС 90-х.

Все это невероятно скучно. Бывшие мажоры-комсомольцы и ловкие коммерсы, имеющими опыт не созидания, а купли-продажи, имеющие зуб на Кремль в связи с утраченными капиталами, умудряющиеся при этом жить так, как не снится 99% жителей России на наши, собственно говоря, деньги, гундосят избитые банальности и финансируют протестные акции, записавшись с некие “лидеры протеста”. Даже Солженицын на их фоне кажется титаном.

Ленин, испытывая в Швейцарии финансовые трудности, запихивал газеты под подкладку пиджака, чтобы согреться зимой, потому что денег на пальто у него не было. Белые эмигранты нищенствовали в Париже, но не продавали свои награды. А эти что? Помнится, сторонники МБХ, когда он сидел в тюрьме, рассказывали нам слезливые истории, как мама и папа Михаила Борисовича с трудом сводят концы с концами. В итоге все оказалось у них хорошо, не до всех свечных заводиков дотянулась рука государства. Где трагедия? Где драма? Где духовные поиски? Все растворилось куда-то, даже иконой российских зэков Ходорковский стать не попытался. Не та порода.

Расправивший плечи атлант, впаривающий русскому цветастые рейтузы - вот их национальная идея. Интересен разве что Мавроди.

Золотой военный век

Среди многих дел, в которых участвует Захар Прилепин, есть важная литературоведческая и историческая работа - возвращение наших классических писателей в лоно служивых людей, вояк, готовых за страну пролить свою и чужую кровь. Писатели возвращаются на место, из которого их выталкивали Белинские-Герцены, отформатировавшие под себя "золотой век" русской литературы, задвинув военно-патриотический аспект жизни нашей просвещенной аристократии в самый дальний из чуланов.

Не хочется писать о Белинском плохое, поскольку на фоне современных литкритиков он был титаном, но факт остается фактом - национальные интересы России для него были фантомом, ну а лондонский изгнанник Герцен вообще поддерживал Польшу против России. Парадокс в том, что в милитаристстские 30-е годы XX века, когда произошел ренессанс русской классики, Пушкина и Лермонтова вернули нам в обертке Белинских-Герценов, чьи статьи до сих пор обрамляют их труды в курсе школьной литературы.

Ну а в 60-е из Александра Сергеевича и иже с ним сделали пацифистов-слюнтяев. Смешно, конечно, когда участие России во всех войнах обличается рукопожатной интеллигенцией в духе "уж декабристы бы им, держимордам, сказали!". Вы уверены? Те самые декабристы, образовашиеся из "Ордена русских рыцарей", которые из ссылки на фронт просились?

"Золотой век" не зря был так назван. Лучшие есть лучшие. Деятели того времени тонко чувствовали ту грань, которую недоступна многим ныне - критикуй немытую Россию, фамусовым и молчалиных, городничих и ляпкиных-тяпкиных, но никогда, слышишь Дима Быков, никогда не будь против своей страны во внешней политике, люби Родину, служи ей, черт возьми! Богатыри - не вы.

Прилепин о Пушкине:

"В 1819-м году император за его вольнолюбивые стихи отправляет Пушкина в ссылку. Ну, как тогда выглядела ссылка. Он дает ему тысячу рублей и говорит: «Саша, езжай в ссылку». Огромная сумма по тем временам! И он уезжает: Одесса, Кавказ, Кишинев. Вот Путин бы дал мне миллион рублей и сказал, езжай на Кавказ, я бы из ссылок не вылезал. Итак, он уехал в Кишинев, а там первое масонское общество под названием «Овидий», там младодекабристское сообщество заговорщиков — в общем, там Пушкин попадает прямо к своим, как он их называл, «конституционным друзьям». Тогда либералы еще не носили наименование либералов. Но что происходит дальше? Появляется грек Ипсиланти, отставной полковник российской армии. Он переходит границу Молдавии, появляется в Турции и поднимает там сепаратистское восстание за свободу греков от Османской империи. Пушкин, конечно же, немедленно подает сигналы и заявки, чтобы попасть в число сепаратистов. Это даже не русский народ! Он не успевает, правда. Патриотическая часть русского общества требует, чтобы Александр I: читай, Владимир Владимирович — немедленно ввел войска, но он не вводит. Греки очень быстро терпят четыре поражения. Пушкин не успел. Но очень хотел стать сепаратистом.

Он ищет другой момент, причем ищет когда. В 1825-м году, когда декабристы, его товарищи… Пять повесили, двести отправили в ссылку, ну кошмар, просто полный разгром. Вяземский, его друг, говорит: «Россия для меня навеки опоганена, никогда не прощу, я не могу любить ее как жену, только как *** (нецензурно)». Но проходит всего пять лет, и начинается очередная русско-турецкая война. Начинается она в связи с чем? Россия хочет отжать у Турции часть территории, Валахию. Вяземский и Пушкин пишут письмо Бенкендорфу — начальнику охранки! «Пожалуйста, отправь нас в действующую армию».

Это как сейчас Быков и Акунин напишут — кто там у нас сейчас начальник охранки, я забыл — «отправьте нас в Сирию, а лучше на Донбасс». Невозможно представить. Пушкину и Вяземскому пишут, что в армии мест нет. Сначала они впадают в запой. Начинают, значит, гулять, ходят по публичным домам — доносы по этому поводу сохранились. А потом Пушкин собирается и сам на лошадке скачет в Турцию. Немедленно ввязывается в пять-семь стычек. Все время скачет на лошадке с саблей наголо среди казаков, никто не понимает, что происходит — какой-то чернокожий человек на коне. Казаки пугаются, турки пугаются. На самом деле, повоевал. Месяца полтора по полной программе."

Лимонов в той самой ЖЗЛ

Хороших текстов про историю НБП написано не так много.  Обычно автор ухватывает лишь фрагменты картины, плюя со своей колокольни, поэтому  получается  не без штампов - лютые красно-коричневые, эклектики, всегда будут против, вечные провокаторы, проект одного человека.  Теперь появилась книга без всего этой шелухи – это отличная биография Эдуарда Лимонова в серии ЖЗЛ, написанная Андреем Балканским.

Под псевдонимом Балканкий скрывается Андрей Дмитриев, мой старый товарищ, с которым пережито немало приключений. Дмитриев – главный нацбол Петербурга с партийным стажем в 20 лет, поэтому уж кому, как не ему, знать кухню изнутри. Книга о Э.Л. получилась у автора странной, она одновременно стала и книгой о себе и других парнях и девчонках, последовавших за Лимоновым.

По сути впервые Эдуард Вениаминович представлен биографом не как одиночка-эксцентрик, помещающий сам себя в центр событий, а рассматривается через жизнь людей, которые доверились основанному им движению.  Национал-большевики, кого неглубокие СМИ долгие годы именовали подростками-отморозками и маргиналами-романтиками, выросли, обзавелись семьями, но не ушли из политики, а некоторые приобретают неожиданные для обывателя статусы, такие как, например, взрывающий все топы Захар Прилепин. Это книга о повзрослевшей партии, которая проросла сквозь эпохи, пережив десятки отбракованных историей политических проектов.

Балканский-Дмитриев  со знанием дела говорит почти обо всем, о чем нужно сказать, касаясь вопроса НБП, а затем и “Другой России”. В его книге нашлось место и исторических национал-большевикам, не сумевшим полностью реализоваться в рамках советского проекта, и гениальным музыкантам Летову и Курехину, и лихим приключениям банды штурмовиков Андрея Гребнева, и всем героическим акциям прямого действия, и Каспарову, и Белковскому, и участию нацболов в донбасском восстании. Есть в этой книге немного и про меня.

Кстати говоря, это уже вторая книга, выпущенная от имени Андрея Балканского в серии ЖЗЛ (это та самая легендарная “Жизнь замечательных людей”, начатая в 1890 г., и позже возрожденная Максимом Горьким) – первой была биография Ким Ир Сена. Товарищ Дмитриев не может расстаться с северокорейским лидером и в книге о Лимонове, поэтому кореец Ким появляется уже на 21-й странице книги и так и не покидает читателя, равно как Мао Цзэдун и другие азиатские революционеры, что придает повествования своеобразный чучхейский колорит.

Несмотря на эпохальную историю, пережитую и переживаемую автором, нацболы, разговаривающие с Вечностью на “ты”, так до сих пор не признаны широкой общественностью. Какая к чертям вечность, когда в новостном потоке ныне быстро рассеивается даже то, что было неделю назад!

Лимоновские идеи, которые использует и власть и оппозиция, так и остаются уксусом, который пока потребляют лишь разбавленным. Неконтролируемые патриоты (а не проплаченные “нашисты”) не нужны Системе равно как и слишком разумные оппозиционеры (а не враги страны) – обе эти ипостаси мешают “Вате и Цивилизации” (по терминологии Пелевина) играть в свой пинг-понг, отрабатывая гешефт. Но третий, порой едва различимый в тумане путь наиболее важен и интересен.

Илья Кормильцев. Его нет десять лет.

Сегодня, 4 февраля - десятая годовщина внезапной смерти знакового русского нонконформиста Ильи Кормильцева. Современный человек погружается в мириады мегабайтов информации, поэтому выдающиеся имена быстро уходят в песок, и уже не понятно, что знает о Кормильцеве современный 18-и летний парень. В лучшем случае имеет представление о том, что он - автор знаменитых текстов "Наутилуса". Не каждый решится углубиться.

Несмотря на трагическую раннюю кончину, Илья многое cумел сделать вовремя. Вовремя стоял у истоков отечественного рока (не один, конечно), когда рок что-то значил, имел подвижнический заряд. И будучи одним из немногих столпов рок-сообщества, имевшем широкий философский кругозор, вовремя сумел отринуть тренд, когда все "Чайфы" и "Аквариумы" свалились в их нынешнюю клоаку.

Кормильцев вовремя создал совершенно отмороженное издательство "Ультра-культура". Будучи скорее левым ниспровергателем истин он выпускал в свет не только книги про Субкоманданте Маркоса, но и чумовых расистов - издавал "Дневники Тернера" и культовую в темных подворотнях "нулевых" книгу "Скины: Русь пробуждается", а также литературу про безумцев всех мастей - сектантов, наркоманских гуру, экзистенциальных офонаревших типов.

"Ультра-культуру" мочили органы, блюстители нравственности, наркоконтроль, но детище Кормильцева до какого-то времени держалось на плаву. Сейчас, конечно, во времена "списков запрещенной литературы" не обошлось бы без 282. Тогда же, во времена более свободных "нулевых", Кормильцев тонко балансировал между подпольем и глянцем.

Сейчас модно упираться в свой дискурс - избрать себе одного кумира, одну прочитанную умную книгу, один паблик и огрызаться на окружающих со своей колокольни. Кормильцев насмехался над таким способом существования - он расширял территорию свободы, рушил перегородки, перепахивал старые истины вдоль и поперек. Примерно тем же занималась и газета "Лимонка". Сейчас понимаешь, как не хватает обществу такой работы. И не хватает Ильи.

Одно из хороших интервью Кормильцева http://zavtra.ru/blogs/2006-05-1771

О том самом немецком бестселлере

Бестселлером 2016-го года в Германии стал впервые переизданный (с обличительным предисловием) Mein Kampf. Издание «Тагесшпигель» сообщает, что за год было продано 85 тысяч экземпляров вместо планируемых 4-х тысяч. Очень сомневаюсь, что 85 тысяч немецких покупателей осилили это нудное 800-страничное чтиво, скорее сработала репутация "библии сатаны", "книги зла". Как известно, запретный сладок плод. В России вслед за Германией также не помешало бы разрешить Mein Kampf, по целому ряду причин.

Во-первых, унылый том Гитлера в современном информационном обществе, когда среднестатистический молодой человек не сможет назвать и дюжины прочитанных им любимых книг, обладает практически нулевой пропагандистской мощью. Сбивчивые рассуждения нацистского фюрера, выглядящие на бумаге тоскливыми - это нечто из другой эпохи, написанное для других людей, и для других целей, артефакт мертвой идеологии. Любой ролик ИГ, в котором отрубают голову, или какое-нибудь видео с садистскими пытками, обладают сегодня в стократ большим пиплхейтерским потенциалом, и найти их очень просто. Даже в плане антисемитизма путем пары кликов мышки можно найти ворох гораздо более бьющих по неокрепшим мозгам агиток.

Во-вторых, запрещать какую-либо литературу в информационном обществе, даже самую зловредную, просто глупо. И это признак слабости. Как это ни странно звучит, но даже в Третьем Рейхе можно было взять "Капитал" или труды Ленина в частной библиотеке (они были запрещены лишь в государственных). Не стоит пытаться перещеголять в цензуре Третий Рейх.

Лично я открыл Mein Kampf в подростковом возрасте, еще в школе, и ничего страшного со мной не случилось. В то время на всевозможных скинхедских ресурсах циркулировала информация о том, что, дескать, Австрийский Художник в своей книге писал, что против русских ничего не имеет, а желает победить исключительно жидобольшевиков. Открыв оригинал, я легко убедился, что это не так - Гитлер действительно был русофобом и считал славян унтерменшами. Читать первоисточники, вообще, полезно для ума.

Разрешенный в России Mein Kampf, конечно же, будет первые несколько лет в топе продаж. Но потом, когда страсти спадут, он превратится в книгу для упертых интеллектуалов, историков и любителей древности.